Я мысленно вхожу в рабочую комнату Елены. Среда, созданная для творчества, многое может сказать о душевном устремлении живописца. С люстры свисает прозрачным лилово-дымчатым туманом дикий бессмертник. В углу золотится сноп пшеницы. Он собран по колоску у моря на Каролино-Бугазе и несет в себе невидимую глазу энергию солнца и моря. На сухом стволе дерева гирлянда сияющих золотом «райских» яблочек. На стене светятся початки кукурузы и серебристся зелень приморской травы. Много живой зелени. Над всем, торжествуя, горит костром оранжевых сердечек фезалис (армянская вишня).

Земля дает ей силу. Колорит картин Елены Ильичевой - это мощно воспринятые и творчески претворенные краски насыщенной энергией солнца южной земли: все оттенки охр, желтых, оранжевых, зеленых. Теплота колорита во многом определяет притягательность ее произведений. В них сконцентрирована энергия земли и солнца.

И родилась она 14 сентября - под знаком Земли. Это время золотых снопов злаков и подобных колосам лучей солнца дало тему и определило колорит ее полотен. Но осеннее солнце так ласково верно потому, что его лучи прощальны и неизбежно наступит зима.

Сухие травы натюрмортов Елены - это зримое течение жизни, времени. В травах, цветах и плодах год жизни включен в бесконечный цикл рождения и смерти. И вместе с художником мы наблюдаем как на одной ветке оранжевого фезалиса соседствует рождение одного и засыхание-засыпание другого плода-цветка. В старинных календарях жизнь человека связывали с месяцами года. Каждое семилетие - новый месяц. И также как в природе, в нашей жизни есть весна и осень. Растения, природа, пронесенная сквозь душу Е. Ильичевой представляют нам модель более длинного цикла жизни человека.

Внимательно вглядываясь, вживаясь в мир природы, Елена постигает единую суть жизни: рождения, расцвета, смерти и возрождения. Этой теме посвящены и классические натюрморты «малых голландцев», присутсвующие в соседних залах этого музея. И три столетия назад мотив « Memento mori » (помни о смерти) привлекал живописцев-философов. Елене близко их восхищение материальной красотой, разнообразием мироздания. Ей доступна передача прозрачности стекла и звенящая осязаемость меди, грубая шелковистость льняной ткани и нежность лепестка розы. Она передает нам их «осязаемую ценность».

О.Т. – Чем обусловлен выбор предметов для Ваших натюрмортов?

Л.И. – Важен выбор предметов. Тогда они помогают работать. Кофемолку или ступку просто невозможно не рисовать. Это воплощение энергии. В момент действия предмет заряжается. В ступке для еды зерно, фасоль толкут. В натюрморте «Зыбкие тени» я писала предметы, которым сотни лет: античное стекло, византийскую ткань. Через них происходила связь с прошлым, воплощенным материально в прикладном искусстве. Особенно прочувствовала время, когда писала икону. Приоткрылась завеса тайн прошлого.

Художник должен дать ключ к понятию. Зрители должны домысливать замысел на основе энергетики.

О.Т. - Удивительно. Во времена, когда многие художники решительно отказываются от традиций прошлого, у тебя внимательное «вживание» в эпоху Возрождения, в классический натюрморт «малых» голландцев, Шардена… Во многих натюрмортах мы видим изображение произведений искусства прошлого: древнерусские иконы, рисунки мастеров Ренессанса. Почему появились эти «картины в картинах»?

Л.И. - Меня интересуют дороги в необычайный интеллект. Гении – это проводники в блистательный интеллект, наполненный божественным светом. Если они не будут писать, рисовать, то обычные люди не узнают нечто очень важное, сущностное. Я вхожу в прошлые эпохи – то к Дюреру, то к Леонардо. Через книги, искусство прошлого пытаюсь понять то, что было, для того, чтобы понять то, что сейчас.

Ввожу искусство художников прошлых эпох в свои картины для того, чтобы ощутить живую связь с ними. Для поддержки. Они наши учителя. Работа – моление. Однажды прочла слова Дюрера: «Пожалуйста, художники будущего, продолжите наше дело!» И у меня аж слезы на глазах. Мой натюрморт «Меланхолия» посвящен Дюреру. Когда писала автопортрет «Издалека…» как подсказка звучали слова песни Гребенщикова «Кто зажег в тебе свет, обернется твоей тенью …». Я обращаюсь к искусству прошлого как к живому.

«Жизнь коротка. Искусство вечно».

В Италии я держала руку на могиле Микельанджело. Караваджо «живого» смотрела. В церквах шедевры. И везде прислонялась, чтобы и осязанием ощутить и запомнить время.

О.Т. - Почему часто люди, имеющие художественное образование, не рисуют?

Л.И. – Уметь рисовать и не мочь жить без рисования – это разные вещи. После училища все могут рисовать, но не все становятся художниками.

Потому, что их никто не подключил к своему «творческому столбу», к той божественной энергии, которая питает художника. Я думаю, что в место, где работает группа художников, идет сильная энергетика. Например, парижский Монмартр. У них не было денег. Но на их городок шел поток света, и они были счастливы. Мои единомышленники по художественному объединению «Восьмигранник» помогают творчеству.

В моем творческом становлении большое значение имели художники из В. Дудник и П.И. Чакир. Они подключали меня к своему творческому «энергетическому столбу». Мой педагог Тамара Ивановна Егорова тоже не пожалела себя. Она говорила сердцем, и поэтому ее слова доходили.

Самое сильное счастье – творческое состояние, которое открывает новые миры. Ты находишься в картине – в этом «окне в мир», который ты наполняешь. Но с помощью Бога.

Я вижу свою задачу в том, чтобы претворить материальное - краски, холст - в духовную субстанцию.

О.Т. – От чего зависит интерес зрителя к картине?

Сила воздействия живописи зависит от того, насколько художник смог отдать себя. Когда я преподавала в Грековке (художественном училище), отдача шла напрямую. А холст, картина отдает людям – не напрямую. Когда я приехала из Измаила в Одессу учиться, это был чужой город. А теперь, когда у многих людей мои произведения, Одесса стала родной. Я отдаю свою любовь через живопись. А люди, которые купили их, дают мне любовь через то, что она любят мои картины. Обратная связь.

О.Т. – Как Вы понимаете время?

Е.И. – Время напрямую связано с осознанием момента. Можно день превратить длиной в жизнь, если ты будешь осознавать каждый момент этого дня. Самое страшное – это привыкание, то есть погружение в сон и усталость нашего чувства. У меня есть несколько работы, где я не помню, как я их написала. Ощущение что меня вели в этом времени. (Например, «Меланхолия»).

О.Т. - На картине Елены «Мудрая старость» мы видим много жившую, много пережившую, и простившую, прекрасную своим добрым лицом старую женщину. Почему Вы пишите старость?

Л.И. – Я хочу писать «Мудрую старость». В морщинистых лицах стариков и старух записано время. Человек, который связан с землей, не лукавит. Эта бабушка – сама как земля.

О.Т. – ВВаших картинах важную роль играет светотень. Какое символическое значение Вы ей придаете?

Е.И. – Светотень – это средство изображения всего материально проявленного. Если светотень мешает духу, я ее просто пятном делаю. Лицо человека, его дух можно показать светотенью. Это поле борьбы Бога и Дьявола. Человек – от света и от тьмы. Не бывает чисто положительных и чисто отрицательных людей. Люди любят контрасты. Ситуация на острие борьбы светлого с темным воспринимается драматургически острее, выразительнее. Поэтому так выразительны портреты Рембрандта.

О.Т. - Укорененность в Земле предполагает притяжение к Небу. В плавильне творческого сосредоточения, которое именуется вдохновением ( состоянием «в Духе»), происходит таинство - время в картине останавливается. Миг становится вечностью. Художник выводит нас из состояния «линейного», векторного времени в циклическое, непосредственно связанное с природными циклами. Из быта - в бытие. В этом волшебстве - значение творчества Елены Ильичевой.

Доктор искусствоведения Ольга Тарасенко